В клубной полутьме шестнадцатилетняя Николь ловит на себе взгляд. Рядом подруга что-то кричит ей в ухо под грохот басов, но звук будто стихает. К ней пробивается сквозь толпу Дэвид — улыбка обезоруживает, в глазах читается уверенность, от которой слегка кружится голова. Он не просто симпатичный. В его присутствии воздух становится другим — густым, заряженным.
Сначала всё похоже на сказку: тайные встречи, первые поцелуи у неё под окном, ощущение, что ты — центр чьей-то вселенной. Но очень скоро эта вселенная начинает сжиматься, превращаясь в тесную клетку. Его восхищение быстро перерастает в потребность тотального контроля. Ласковые слова сменяются колкими вопросами: «А кто это тебе написал? Почему так долго?» Ревность вспыхивает внезапно, как спичка о коробок — без повода, на пустом месте.
Невинное чувство первой любви мутирует во что-то тяжёлое и удушающее. Николь ловит себя на том, что заранее обдумывает каждое слово, каждое действие, лишь бы не спровоцировать очередной взрыв. Её мир сужается до размеров его настроения. Прежде солнечная и лёгкая, она теперь постоянно настороже, будто ходит по тонкому льду, который в любой момент может треснуть под ней. Агрессия Дэвида не всегда кричащая — иногда это ледяное молчание, которое ранит куда сильнее крика. Она уже не чувствует себя хозяйной своей жизни. Она стала пленницей в лабиринте его необузданной, всепоглощающей страсти.